OnlyMetal.ru - Only Metal Music

::  Новости   ::  Группы  ::

Навигация
Информация
· Новости/Главная
· Архив новостей
· Новости по стилям
· Баннеры и ссылки

Музыка
· Группы
· Рецензии
· Отчёты с концертов
· Интервью
· Чтиво про музыку

Интерактив
· Голосования

 
Последние рецензии
· Artillery «By Inheritance» 1989
· Artillery «B.A.C.K.» 1999
· Artillery «Terror Squad» 1987
· Artillery «Fear Of Tomorrow» 1985
· Sacred Reich «Heal» 1996
· Sacred Reich «Independent» 1993
· Sacred Reich «The Amrican Way» 1990
· Sacred Reich «Ignorance» 1987
· Holy Dragons «Восход Чёрной Луны» 2006
· neNasty – «Когда Уходят Тени» 2006
 


"Легенда о Динозавре" - часть 9.


АНДРЕЙ БОЛЬШАКОВ

ИНТЕРВЬЮ С ПРИСТРАСТИЕМ

 

Мы встретились с Андреем Большаковым в офисе журнала «Music Box», в кабинете главного редактора, а таковым Андрей является уже почти пять лет - с того самого момента, когда в 1995 году основанное им первое в России издание для музы­кантов выпустило в свет свой первый номер. С тех пор вышли уже 16 весьма объемистых номеров, выходящих раз в квартал. Редакция «Music Box» гордится, что, в отличие от многочислен­ных музыкальных журналов, их издание содержит огромное ко­личество чисто профессиональных материалов, напрямую свя­занных с музыкальным ремеслом. Кроме деятельности на изда­тельской ниве Большаков в течение двух лет (1996 - 1998) яв­лялся русским менеджером группы «Парк Горького», а также длительное время углубленно занимался всесторонней помо­щью столь некоммерческому музыкальному жанру, как инстру­ментальная гитарная музыка. Гитарой - как музыкант - Анд­рей бросил заниматься еще в 1992 году, и с тех пор, по его сло­вам, больше к ней не притрагивался.

Пожалуй, кабинет главного редактора журнала «Music Box» заслуживает отдельного описания. На типовом паласе серого цвета разместилась стандартная офисная мебель. Черный книж­ный шкаф и черный письменный стол, черная кожаная мебель и спрятавшаяся в самом углу черная стереосистема. С одной сто­роны, все выглядит достаточно аскетично - без излишеств и уж тем более без помпезных наворотов; с другой стороны, здесь уютно и спокойно. Интерьер дополняется рядком образов, перед некоторыми из них теплятся лампадки. Запах ладана дополня­ется камерно звучащей церковной музыкой.

Расположившись на гостевом диванчике, обитом черной ко­жей, разглядываю хозяина кабинета, сидящего напротив за рабочим столом. Надо сказать, что с «арийско-мастеровских» вре­мен Андрей сильно изменился. Русые волосы подстрижены до­вольно коротко. Он подчеркнуто элегантен и одет во все черное. Даже не верится, что этот умиротворенный человек, говорящий тихим голосом, еще недавно неистовствовал на сцене и, сбивая руки в кровь, расплескивал по всему залу энергию волшебных струн. Однако замаскировавшийся в глубине его глаз огонек бо­еготовности свидетельствует о существовании особо осознанного смысла жизни. Хозяин кабинета живет в ладу с Богом и с собой. Что ж, доминирующие в православии и мировоззрении Андрея заповеди позволяют надеяться, что Большаков будет абсолютно откровенен. Хотя и вехи прошлой жизни однозначно характери­зуют его как человека открытого и честного.

- Скажи, где прошло твое детство?

На Войковской, возле кинотеатра «Байкал». Кинотеатра тогда правда еще не было; Там я вырос и учился. Там же и ро­дился - в 27 роддоме.

Отлично знаю этот район - он называется Коптево. А как ты учился в школе?

Нормально. Двоечником не был, но и отличником тоже. На гитаре бренчал, и этим все сказано - люди уроки учат, а я...

А как у тебя возник первый интерес к музыке вообще и к рок-музыке в частности?

- У меня есть брат Борис, он старше меня на пять лет. Когда я еще был мальчишкой, он уже увлекался музоном. Один из его знакомых был сыном дипломата, и ему привозили пластинки в те времена, когда у нас еще ничего этого не было в помине, И постепенно я с подачи брата стал увлекаться всей этой музы­кой. В придачу ко всему вышесказанному стоит заметить, что мой брат был хорошо знаком с участниками очень известной в те времена московской группы «Бобры». Раньше подобные назва­ния были очень распространены как стилизация под «Битлз» (что в переводе на русский означает «Жуки». - Прим, автора). И как многие группы тех лет, «Бобры» специализировались на музыке «Битлз» и «Роллинг Стоунз», которую играли очень по­хоже. Все это происходило в 1966 - 67 годах. Как я уже сказал, брат дружил с «Бобрами» и вскоре стал брать меня с собой на их выступления. Мне в то время было 10 - 11 лет, и на меня атмо­сфера подобных концертов произвела неизгладимое впечатле­ние. Свет рампы, обстановка за кулисами, дружеский прием известных музыкантов. Для ребенка все это было притягательно, и вскоре я стал искать гитару. Как только я достал гитару, то первым делом покрасил ее в черный цвет, отчего она сразу пе­рестала звучать. После этого я стал разучивать свою первую пес­ню, которой стала битловская «Love Me Do». Я не понимал смысла слов, мне хватало одной музыки. Я вставал перед зерка­лом, привязывал на хоккейную клюшку простейший микро­фон, похожий на желтую мыльницу, включал все это в похожий на огромный ящик магнитофон «Днiпро». Второй микрофон я запихивал в деку гитары, все это заводилось и дико фонило, но мне это нисколько не мешало. Я пытался играть «Битлз», как взрослые ребята из «Бобров», хотя играть я абсолютно не умел, - просто зажимал какие-то придуманные мной аккорды. В тот момент мне было 12 лет.

Брат, видя мой интерес к музыке и к гитаре, договорился с ги­таристом «Бобров», чтобы тот поучил меня игре на гитаре. Я приезжал к нему в дом, где на белой стене висел огромный - на всю стену - портрет Джона Леннона... Насколько я был хоро­шим учеником, не знаю, но вскоре я сам стал подбирать песни, пополнять репертуар и играть все лучше. В седьмом классе я стал гитаристом школьного коллектива. А чуть позже в школе образовалась группа из старших школьников, и меня - более младшего - пригласили стать ее гитаристом.

- А что вы тогда играли?

Пытались играть уже свою музыку, но очень тяжелую. А когда я был в восьмом классе, то сразу из нескольких школь­ных групп была образована одна, и мы начали играть «фирмен­ную» музыку. Это было самое начало 70-х. Как сейчас помню, играли «Т. Rex», «Slade»,  «Grand Funk» и «white Sabbath». Причем в то же время я стал и вторым вокалистом.

- Скажи, а у вашей команды к тому времени не появилось названия?

- Имя у этой группы появилось лишь спустя два года после со­здания, и назывались мы «Шестое Чувство». Карьера этой груп­пы была достаточно успешной. Дело в том, что неподалеку от на­шей школы находился Полиграфический институт, а в трех ме­трах от дома, где я жил, располагались общежития института. Там тоже были группы, и в отличие от нас это были взрослые дя­ди. Через некоторое время мы начали с ними общаться, и они стали приглашать нас играть на танцах. Так, еще будучи школьниками, мы стали выступать перед студенческой аудиторией. Через некоторое время я поступил в этот же институт, и «Шес­тое Чувство» перекочевало в Полиграфический. И в те времена мы стали выступать на «сейшенах». У нас в институте учился один венгр, он был неплохим музыкантом и играл в венгерской рок-группе «Фламинго», базировавшейся в МГУ. Это была очень сильная команда, ее участники были музыкально образо­ваны, и играли они хороший музон. Мне их музыка была не сов­сем понятна, так как я тогда был нацелен на нечто более про­стое - типа «блэк-саббатовского» «Paranoid». Тем не менее, ме­ня пригласили в эту группу, что для меня было еще одним ша­гом вперед потому, что у них был новенький комплект настоя­щей «биговской» аппаратуры, о которой в те времена в нашей стране можно было лишь мечтать. И мы стали ездить выступать по московским институтам. По тем временам это был самый вы­сокий уровень существования рок-группы... После венгерской группы я попал в команду, игравшую только вещи Элиса Купе­ра (в программу входило от 30 до 40 песен). После окончания этого проекта гитарист Саша Иншаков пригласил меня в группу «Карусель», которая после нашего появления и последующей реорганизации стала называться «Коктейль». На бас-гитаре иг­рал Андрей Бутузов (ныне - «Кроссроадз»), на ударных - Анд­рей Шатуневский. Вокалистом был Сергей Перфилов, а часть программы пел я...

- Когда ты перечисляешь все свои группы с абсолютно раз­ным репертуаром, хочется задать резонный вопрос» А у те­бя самого тогда уже существовал интерес к написанию соб­ственной музыки, и если существовал - то к какой именно?

- Я писал песни с самого первого своего коллектива, когда я был еще ребенком. Моими любимыми группами после «Beatles» были «Led Zeppelin» и «white Sabbath». Я знал их «от и до». По­том я очень увлекся Марком Воланом и «Т. Rex». Все любимые группы давали толчок к вдохновению. В пору «Коктейля» мы играли свою музыку, этакую стилизацию под «Deep Purple» и «Led Zeppelin». Я был поклонником «Led Zeppelin» и писал песни в их стиле, Иншаков был любителем «Deep Purple» и «привносил» их стиль. В 1982 году мы со своей программой хорошо «засветились» на фестивале в Долгопрудном, где кроме нас выступали «Альянс», «Центр» и другие. У нас был большой успех, и это определило большое количество последующих выступлений. На концертах для организации грандиозного шоу мы использовали множество всевозможных ноу-хау. Капались цветные чернила в некую жидкость, все это проецировалось на большой экран, в результате получалась движущаяся цветовая заставка. Подобные эффекты комбинировались со светом, все­возможной пиротехникой - в общем, по тем временам все это выглядело очень зрелищно.

-  Скажи, за эту свою деятельность вы получали деньги или все это было просто увлечением? Кстати, ты в то вре­мя работал где-нибудь официально?

- Я в то время после институтского распределения работал ин­женером. Но основные, достаточно большие, деньги зарабаты­вал именно своей сценической деятельностью. Так и шло: днем я инженерил, а вечером мы репетировали.

- Но если ты зарабатывал «большие деньги», что меша­ло бросить работу и полностью посвятить себя любимому делу?

- Ты же знаешь, что тогда это было невозможно. Ведь для то­го чтобы официально выступать и легально зарабатывать день­ги, необходимы были бумаги из Министерства культуры, а это было нереально. Поэтому подобная двойственная жизнь продол­жалась три года. После чего я покинул группу «Коктейль» и ор­ганизовал собственную команду «Зигзаг». У меня было много новой музыки, я тогда увлекся панк-музыкой и ультра-агрес­сивной «новой волной», и пытался скрестить их с хард-роком. Так родились новый сумасшедший стиль и группа «Зигзаг». В ее состав вошли бас-гитарист Андрей Бутузов, клавишник Александр Вахмистров и барабанщик Андрей Шатуновскнй. Изменения в нашем составе были минимальными: Шатуновского за барабанами сменил Паша Чиняков, а затем барабанщиком стал Витя Калашников (позже - «Черный Кофе», «Родмир»). Мы выпустили альбом, который тут же отлично разошелся в си­стеме звукозаписи, а с концертами ничего не получилось. Мы дали лишь один концерт, как вдруг был опубликован список за­прещенных музыкальных коллективов, среди которых «Зиг­заг» стоял на первом месте. После этого организация концертов «Зигзага» стала невозможной. Впрочем, тогда были перекрыты концертные возможности и для всех других групп.

К тому времени я отработал свои три года по распределению и уволился с работы. Вообще, мы тогда планировали устроиться готовой группой «Зигзаг» в какую-нибудь филармонию, но по­сле старта анти-роковой кампании об этом нечего было и меч­тать. Что было делать? Именно тогда вышеупомянутый Андрей Шатуновский, друживший с музыкальным пародийным ансам­блем «Бим-Бом», и предложил устроиться в «Бим-Бом» музы­кантами. Это давало не только право официально, по трудовой книжке, работать под «крышей» «Бим-Бома», но и делать свою музыку в рамках общей концертной программы. Руководитель «Бим-Бома» Валерий Левушкин был очень симпатичным чело­веком, и мы согласились. Позже выяснилось, что заниматься своим творчеством там было попросту некогда - постоянно шли репетиции, прогоны, концерты и гастроли «Бим-Бома».

- В книге «Кто есть кто в советском роке» есть информа­ция о том, что ты записывал после «Зигзага» сольный аль­бом. Расскажи об этом,

- Я ушел из «Бим-Бома» из-за того, что своего творчества там не было, а была лишь тяжелая разъездная работа по гастролям. Деньги были, а творчества не было. Тем более что у меня было очень много сочиненной музыки. Поэтому я ушел «в никуда» и записал сольный альбом «Надоело!». На записи мне помога­ли: все тот же Бутузов (бас), саксофонист «Браво» Александр Степаненко и еще один парень на клавишах. Готовую фоно­грамму мы отдали на распространение в систему звукозаписи. А тем временем я познакомился с поэтом Сашей Единым, жив­шим рядом со мной на Коровинском шоссе, куда я переехал по­сле женитьбы. Как-то Елин поставил мне кассету с заготовкой песни «Волонтер», которую участники группы «Ария» дали ему для написания текста. Мне очень понравилось вступление песни, которое, по-моему, написал Володя Холстинин. Поэтому когда Елин сказал мне, что «Ария» ищет гитариста, я сразу за­хотел поиграть с ними. Вскоре я был приглашен на прослуши­вание в «Арию».

Когда я пришел к ним на базу, там почему-то был лишь Алик Грановский. С Грановским я тогда еще не был знаком, но тусов­ка, в которой я и Алик вращались, была одна и та же. «Прослу­шивание» началось с того, что мы с Аликом поболтали по пово­ду различных музыкальных стилей и отдельных групп. Оказа­лось, что по многим позициям наши взгляды и пристрастия сов­падают. Потом мы довольно долго играли, в результате чего он сказал, что все в порядке, никаких противоречий относительно на репетицию с предложением поиграть новые песни. И именно - Володя Холстинин отнесся к этому с неохотой. Возник напряг, наше предложение повисло в воздухе. У «Арии» тогда уже была база в парке Горького, и вот как-то раз мы сидели там с Аликом и Сашкой Львовым, как вдруг пришел Виктор Яковлевич и ска­зал: «Давайте пишите!». И вскоре началась запись. Мы стали приглашать Володю Холстинина...

- А он не предлагал своих песен на альбом?

- Нет. Вообще, там была такая версия, что он собирается ухо­дить. Мы на эту тему с Аликом не разговаривали. Мы его не увольняли, да и не обладали такими полномочиями. Итак, мы пригласили его записываться. Он пришел, записал три или че­тыре партии соло-гитары, и все... И вот альбом вышел. Он ока­зался по тем временам коммерчески очень успешным. Быстро разошелся, и популярность группы сразу же стала расти. Тем не менее, несмотря на подобный успех, конфликт в группе все раз­растался. Эта ситуация была, конечно, абсолютно ненормаль­ной. И был последний концерт, который все предопределил. Во­обще, все совпало прямо-таки удивительным образом...

Мы играли концерт в Ставрополе, публика лезла на сцену, и вдруг прямо посередине песни Виктор Яковлевич выключил порталы. (Из портальных колонок идет основной звук в зал. - Прим, автора.) Мы остановились, и, не скрою, всех нас подобный ход Векштейна крайне напряг. Тогда мы с Аликом ушли со сцены.

- А как же остальные? Вы ушли, а они остались?

- Я не могу этого сказать, потому что мы с Грановским ушли за кулисы. Сейчас уже все это трудно вспомнить - как ни кру­ти, прошло уже тринадцать лет!.. Я очень хорошо помню, что мы с Аликом стояли рядом, и все в нас бурлило. Типа «Совок достал! Мы - крутые рокеры, достигли такой популярности, а нас «вырубают», как мальчишек!» Типичный юношеский максимализм. А, вспомнил! С нами еще был барабанщик Игорь Молчанов! Он давно, еще со времен совместного участия в «Альфе», дружил с Аликом и держался всегда с нами вместе. Кстати, уже втроем мы являлись костяком для новой группы... И вдруг из-за кулисы выбегает разъяренный Виктор Яковле­вич и начинает жутко кричать:  «Быстро все на сцену!»... и толкает Алика в сторону сцены. Алик напрягся, ситуация была крайне неприятной. В этот момент Виктор Яковлевич взял себя в руки и сказал: «Давайте все решим потом, а пока надо закончить концерт». Мы вышли, доиграли концерт до конца и пошли в гримерку...

Виктор Яковлевич - поскольку он был опытным психоло­гом - быстро оказался в гримерке. Мы еще не успели обсудить, как нам вести себя, а он уже вошел и сказал: «Сегодня собрание, всем после приезда в гостиницу сразу подняться в мой номер!». Он понял, что нельзя давать нам договориться между собой. Но мы его все-таки перехитрили. Еще в автобусе мы договори­лись собраться у меня в номере. Кроме меня и жившего со мной Игоря Молчанова присутствовали: Алик Грановский, Кирилл Покровский, Саша Львов и несколько техников. Не пришел Ва­лера Кипелов...

- А вы его приглашали?

Сейчас объясню. Валера Кипелов всегда держался, как бы это сказать правильно?.. В общем, старался не терять возможно­сти в любой момент иметь выбор. Так что он до поры до времени держался посередине. Ну, все это не так уж было важно. Я очень люблю Валерку, мы в тот период очень дружили и всегда были вместе. Нас с ним связывала, кстати, не «музыкальная» друж­ба, о музыке мы почти не говорили. Я его до сих пор очень люб­лю, но мне кажется, что доброта и «мягкость» порой заводят его в тупик именно в те моменты, когда необходимо принять реше­ние. А он не способен это сделать, потому что не хочет ни с кем рвать отношений. От этого он очень страдает потом...

Кроме Кипелова не пришел Володя Холстинин. Тем не ме­нее, собравшиеся стали обсуждать ситуацию. Основной тезис был следующим: мы, мол, давно уже крутая группа, а нас за пацанов держат. Нам пора, дескать, давно в Москве играть на стадионах, а нас гоняют по «пырловкам». Мы обговаривали, как будем разговаривать с Векштейном, как вдруг прозвучала фраза Игоря Молчанова: «А что мы, собственно, обсуждаем? У нас ведь есть полная группа! Давайте уйдем, и все проблемы будут решены. У нас не будет начальника, и мы будем еще кру­че. А залы мы соберем!». Брошенная Игорем идея всем очень понравилась. Нам так хотелось подобного развития событий, что все забыли о важности всей инфраструктуры, обеспечивае­мой Векштейном. Сейчас так удивительно вспоминать тот юношеский задор!.. Тем не менее, я тогда задал следующий во­прос: «А как мы будем уходить, если нам придется искать второго гитариста и вокалиста?», И предложил, что я сам пойду к Кипелову и Холстинину и сам с ними поговорю. Вна­чале я пришел к Володе Холстинину и говорю: «Володя, у нас с тобой очень сложные отношения, но я, несмотря ни на что, считаю, что самое главное - сохранить группу. Мы все реши­ли уходить. Давай уйдем все вместе и навсегда забудем наши разногласия,..». На что Володя - я, может быть, скажу не до­словно, но смысл передам абсолютно точно - посмотрел на ме­ня леденящим взглядом и тихо мне ответил: «Я тебя никогда не любил, и поэтому с тобой я не пойду никуда!». После подоб­ных слов говорить было больше не о чем, и я пошел к Валерке. Он дал согласие уйти с нами, и мы решили, что найти второго гитариста не будет никаких проблем...

Мы пошли на собрание. Я первый раз наблюдал воочию чело­века, - в лице Виктора Яковлевича Векштейна, - обладающего незаурядными и даже феноменальными способностями интел­лектуального прессинга. Мы пришли, считая себя полностью подготовленными к разговору. К тому же каждый из нас, уже все решивших для себя по поводу ухода, совсем не так представ­лял последствия этого разговора. Только мы вошли в номер к Векштейну и попытались что-то сказать, как Виктор Яковле­вич перехватил инициативу. «Садитесь, - сразу же начал он, -сейчас будем говорить». Я хотел его перебить, чтобы изложить наше решение, как он сразу оборвал меня: «Секундочку, ты скажешь потом!». И он тут же начинает расспрашивать нас, чем же мы недовольны, но одновременно не дает ответить на свой во­прос, обещая все исправить. При нашем юношеском максима­лизме довольно трудно было все это слушать, и Кирилл Покров­ский перебил Векштейна и заговорил об уходе. На что Виктор Яковлевич отвечает: «Кирилл, ты что же делаешь? Неужели ты в армию захотел?». Дело в том, что Векштейн совсем недавно «отмазал» Кирилла от армии - он вообще на каждого из сво­их музыкантов имел какую-нибудь «точку воздействия». Что оставалось делать Покровскому, не ожидавшему от Векштейна подобного хода? Кирилл замолчал. В это время кто-то из уходив­ших, может это был Игорь Молчанов, сказал: «Виктор Яковле­вич, мы все уходим!». Векштейн тут же перехватил инициативу и, посмотрев на Володю Холстинина, спросил: «Кто уходит?». Володя тут же выпалил: «Я остаюсь!», и Виктор Яковлевич сра­зу уцепился за эту фразу: «А кто же тогда уходит? Ты, Валера?». Я думаю: ну Валера - это уж наш! И вдруг Валера начина­ет мямлить что-то такое невнятное: «Ребята, я за то, чтобы бы­ло дружно...». В тот момент я понял, что психологически Виктор Яковлевич нас переиграл, ситуация все больше меняется в его пользу, поэтому я нашел в себе силы встать и сказать: «Виктор Яковлевич, я точно ухожу!». И Векштейн тут же подхватил: «Да? Ты - вообще сумасшедший, тебе бы все рок играть! Ну и уходи». И тут, как в зеркале, повторилась ситуация, произо­шедшая во Владимире, только мы с Грановским поменялись ме­стами. Алик встал и говорит: «А я тоже ухожу!». В результате вокалист и гитарист остались по одну сторону, все остальные - по другую. Очень жесткие претензии высказал Львов, который собирался уходить к Стасу Намину. В итоге разговор очень затя­нулся, он шел пять или шесть часов. Векштейн снова и снова на­чинал «идти по кругу», говоря: «Чем вы недовольны?». Мы на­чинали перечислять одно, другое, третье, четвертое, он говорил: «А мы все сделаем! Зачем вам уходить?». Наши многочислен­ные претензии он перебивал своими обещаниями того, что все будет исправлено. Вообще, разговор настолько затянулся, что Володя Холстинин даже уснул. С другой стороны, чего ему было участвовать в споре, если он так и так оставался... Последнее, что сказал Векштейн, было: «Я вам обещаю, что мы приедем в Москву - и будем работать стадионы!». В конце концов мы все же разошлись, причем все уходящие вновь собрались в на­шем с Молчановым номере и стали писать заявления об уходе. Утром в автобусе мы подошли к Векштейну и говорим: «Виктор Яковлевич, вот наши заявления!». Он на нас наехал, сказал, что никаких заявлений не примет, мол, вы все находитесь на рабо­те, а разбираться с проблемами будем в Москве. И по приезде в Москву он не взял у нас заявлений, зато очень быстро догово­рился по поводу концертов в Москве, и не где-нибудь, а на боль­шой площадке в спорткомплексе «Дружба».

Векштейн, конечно, был в той ситуации умнее всех. Он по­нимал, что удержать нас может только большой успех, и он всё для этого сделал. «Дружба», внимание прессы, иностранные журналисты и прочее. Он поступал правильно, но не знал того, что мы решили уходить вне зависимости от результатов кон­цертов в «Дружбе». Для этого я поехал в областную филармо­нию к Валерию Гольденбергу, поговорил с ним. Он спросил ме­ня: «А вы зал собираете?». В ответ я просто пригласил его на концерт в «Дружбу». Он приехал и увидел аншлаг во дворце спорта. Это не могло не подействовать. Мы прошли в гримерку, и Гольденберг с нами. А там стоит Виктор Яковлевич, который, лишь увидев Гольденберга, понял, что ничего он нам сде­лать уже не сможет. Поняв, что ситуация выходит из-под кон­троля, он разрешил нам делать все: достать волосы, надеть це­пи - все, что хотите. А я тогда сказал Алику: «Это наш послед­ний концерт в «Арии», давай отыграем по полной программе». Мы отыгрываем концерт, возвращаемся в гримерку, а там си­дит человек, который в Москонцерте отвечал за все гастроли. Этот человек был тем, кто мог решить все вопросы. И вот из гримерки попросили выйти всех журналистов, включая теле­видение, и под соусом некоего совещания после концерта -ведь мы работали в его структуре и были его подчиненными -начинается еще один разговор. Векштейн говорит: «Это са­мый кассовый коллектив в москонцертовской картотеке, но часть ансамбля собирается уходить. Такая вот ситуация, а вот и зачинщики». И он показывает на нас с Аликом. Чинов­ник (по-моему, его фамилия была Панченко) сложил ручки, и этак с коммунистическим апломбом говорит: «Вы знаете, кто я?'». Мы отвечаем ему утвердительно, а он продолжает: «Куда бы вы ни пошли, ни одного концерта у вас не будет, это я вам обещаю!». Он действительно был могущественным пер­сонажем. Но мы ответили ему: «Тем не менее, мы уходим!». Тут у Векштейна вырвалось: «Сумасшедшие!», и этот Панчен­ко говорит: «Да. Действительно сумасшедшие. У вас же все есть: касса, сборы. Мы вам сейчас сделаем поездку в Амери­ку..,». Я отвечаю: «Мы все равно уходим». Дело в том, что мы с Аликом уже договорились, что будем играть только то, что мы хотим сами, и никто нам не будет больше указывать. По­этому вариант Векштейна больше не подходил.

Надо сказать, что на этот концерт пришел Стае Намин, чтобы смотреть Львова. И когда он увидел нас и узнал, что мы уходим от Векщтейна, он в ту же ночь пригласил меня и Игоря Молча­нова к себе домой. И мы поехали к нему - пикантность ситуа­ции усугублялась тем, что жил Намин на одной лестничной площадке с Векштейном. И всю ночь мы вели со Стасом перего­воры, во время которых он, в частности, сообщил нам, что у не­го есть договоренность с известнейшим американским продюсе­ром Догом МакГи. Тому нужна была русская группа, которую он собирался тусовать в Америке, и Намин предложил эту роль нам. Он сообщил, как все это будет выглядеть, то есть рассказал об этом проекте все, что мог сказать. Несмотря на то, что обще­ние продолжалось всю ночь, мы с Игорем отказались от наминского варианта.

- Почему?

Юношам свойственно желание самим определить свою судьбу. Стоило ли уходить от Векштейна, где все уже есть, для того чтобы теперь попасть в такую же зависимость от На­мина? Надо сказать, что наши последние концерты в «Арии» выглядели странным образом. Сцена мысленно была разделена на две половины: мы не заходили на правую половину, принад­лежавшую Холстинину, а он не появлялся на левой стороне, где работали мы с Аликом. Это глупая ситуация, но мы так вы­ступали довольно длительное время. Поэтому мы спокойно могли остаться у Векштейна, где все уже было сделано, и ку­паться в успехе. Какой смысл идти к другому начальнику, ко­торый через какое-то время будет так же душить. Кстати, На­мин обалдел от нашего отказа: «Вы что - сумасшедшие? Я вам предлагаю Америку, серьезное дело, мотели и все подобное». Мы сказали: «Стас, извини, какой нам смысл менять шило на мыло?». Мне не нужна была Америка, потому что я туда ни­когда не стремился. Мы с Аликом были сейшеновыми людьми, похожими в самом главном: нам нужно было, чтобы никто не мешал нам «мочить» так, как хотели мы сами. И с этой точки зрения, Валера Гольденберг был для нас оптимальным вариан­том. Когда я пришел к нему, то сказал:  «Валера, только в творчество не лезь!». И он стопроцентно откровенно отве­тил: «Да мне это вообще не нужно. Я бизнесмен, мне нужны деньги. Если ваша музыка продается, играйте ее, а я обеспечу всю организационную часть». И он действительно дал нам ко­лоссальные возможности. Мы первыми из всех групп получали огромные деньги, он «заряжал» большое количество концер­тов - в общем, административная сторона была на высоте. Но вернемся к моменту нашего ухода из Арии». Мы приехали к Векштейну с заявлениями. Виктор Яковлевич оказался на редкость доброжелательным и нормальным человеком. Он не стал выстраивать стену между нами, он просто спокойно с на­ми поговорил. Там ведь были еще и другие причины нашего ухода в лице Тони Жмаковой. Мы больше не могли и не хотели ей аккомпанировать.

- А разве к моменту вашего ухода из «Арии» у Жмаковой еще не было собственного аккомпанирующего ансамбля?

- Нет, это все было потом. Можно сказать, что наш уход очень помог Володе Холстинину, которого уже больше не душили ис­полнением «жмаковских» песен. После нашего ухода Виктор Яковлевич понял, что и Володя может напрячься... В общем/ Векштейн подписал наши заявления об уходе, хотя сказал: «Ес­ли вы передумаете, это всегда можно обсудить». Кстати, уйдя от Векштейна, мы налетели еще на одну проблему. Ведь, пока мы играли в «Арии», мы продали все наши инструменты. Там они нам были абсолютно не нужны - ведь мы играли на всем государственном. И это притом, что играли мы на самой крутой, по российским меркам, аппаратуре. Гольденберг, в отличие от Векштейна, никакой аппаратуры не имел и не содержал. Он во­обще сказал: «Это — не моя проблема», и был, по большому сче­ту, прав. Нам пришлось репетировать в жутчайших- условиях, где-то в Кунцево, вместе с группой «Лотос». Пришлось искать самопальные гитары, и так далее. Но мы были настолько упер­тыми, что все это прошли. Мы так хотели играть, что любая про­блема не могла стать помехой.

- Но как вы собирались решить свою основную, можно да­же сказать единственную, проблему с вокалистом?

-  Больше всего нам хотелось уйти н играть свою музыку, а потом бы мы решили любую проблему. Кстати, когда мы уш­ли, в прессе началась кампания против нас. Сейчас я могу спо­койно говорить об этом, а тогда это было крайне неприятно. Больше других «отличился» главный «музыковед» «Москов­ского Комсомольца» Дмитрий Шавырин, близкий знакомый Векштейна, да и некоторые другие средства информации, вро­де «Хит-парада Александра Градского», вторили. Повсюду стали крутить мою песню «Воля И Разум», она стала занимать верхние строчки в хит-параде «Московского Комсомольца», и везде указывалось, что это песня группы «Ария». Я позвонил Градскому, говорю ему: «Извини, но «Воля И Разум» - моя песня. Всегда указывают автора и композитора песни, а ты приписываешь ее «Арии»...». А он с Векштейном был в друзьях, короче: практически послал меня. Все это было ужасно обид­но, да и Гольденберг сказал: «Разбирайтесь сами...». Тогда я набрался смелости и позвонил Виктору Яковлевичу Векштейну... Все-таки он был очень достойный человек. Если сказать честно, если бы не он, «Ария» никогда бы не выдержала того удара. Ну да ладно. В общем, я сказал ему следующее: «Вик­тор Яковлевич, поскольку мы ушли, поскольку вы сказали, что мы сумасшедшие, у меня к вам есть просьба. Пожалуй­ста, вы можете устроить, чтобы лично мои песни, которые я написал, ваш коллектив не исполнял?». Он сказал: «Я даю те­бе честное слово, что никогда твои песни группа «Ария» ис­полнять не будет!».

- Странно. Вы с Грановским с какого-то момента начали двигаться так согласованно, как два корпуса катамарана. Почему же ты попросил не играть твои песни, а Грановский этого не сделал?

- Видишь ли, в чем дело, я же не Алик. Я звонил по поводу то­го, что касалось именно меня. Тем более что первые места хит­ парадов занимали мои песни. Мне было просто по-мальчишески обидно. Я написал, а меня отодвинули в сторону. Кстати, я точ­но знаю, что после данного мне Векштейном обещания «Ария» моих песен не играла. Хотя публика на каждом концерте требо­вала «Волю И Разум» и некоторые другие песни. Честь и хвала Виктору Яковлевичу, я таких людей очень уважаю. Как ему ни было трудно, он не стал меня обманывать.

Теперь, что касается вокалиста. Вся проблема заключалась в том, что Гольденберг сразу после начала нашего сотрудниче­ства «заделал» гастроли на 30 или 40 городов. Это был тур сра­зу на месяц, причем за большие деньги. Все проблемы реша­лись моментально. Нужно два трейлера аппаратуры? Пожалуй­ста. Нужен свет? И у нас был самый лучший. Нужен подиум? Нужен бархатный задник? Все вам будет, вы только будьте го­товы работать! А у нас проблема: нет вокалиста. Ну и нашли мы тогда Сашу Арзамаскова, который репетировал в проекте Сер­гея Потемкина. Такой мужичок неказистого вида, но пел от­лично. На прослушивании спел вначале несколько вещей Ковердейла, потом что-то нз Эмерсона. Я думаю: «Вот это да!». А когда стали играть наши песни, ему было очень тяжело. У Кипелова - высокий голос, у Арзамаскова - низкий. И бук­вально через несколько репетиций он сорвал голос. Нам об этом он ничего не говорил, потому что боялся потерять место в груп­пе. Кроме этого - об этом он тоже не говорил, а мы только потом Валерия Кипелова и экс-«арийца» Сергея Маврина (по иронии судьбы, еще не появившегося в нашем повествовании)...

Впрочем и сейчас, в 1999 году, Грановский последовательно продолжает свои музыкальные усилия опять сразу в двух на­правлениях: готовит новый диск «Мастера», а кроме того - свой первый сольный альбом.



Дата публикации: 2004-12-05 (3221 Прочтено)



[ Назад ]


[Всё] A |  B |  C |  D |  E |  F |  G |  H |  I |  J |  K |  L |  M |  N |  O |  P |  Q |  R |  S |  T |  U |  V |  W |  X |  Y |  Z
А |  Б |  В |  Г |  Д |  Е |  Ж |  З |  И |  К |  Л |  М |  Н |  О |  П |  Р |  С |  Т |  У |  Ф |  Х |  Ц |  Ч |  Ш |  Э |  Ю |  Я

Top100
OnlyMetal.ru © 2004-2007. При полной или частичной перепечатке материалов просьба ссылаться на OnlyMetal.ru! Page for requests.
Карта сайта, страница для спамеров, реклама на сайте.